– Я могла бы вечером позвонить Джози и сказать, что у меня сломался “сааб” и я застряла в Нью-Йорке. Последнее время машина барахлит вовсю, я знаю, мне бы поверили.

– Ах ты мое солнышко! До чего же ты храбрая. Но это у нас не пройдет. Они узнают, и тогда Ричард не отдаст тебе детей.

– Мне не нужны дети, мне нужен ты.

– Не говори так. Ты очень любишь своих детей. Достаточно тебе было посмотреть на Питера – и уже глаза на мокром месте.

– Это из-за тебя у меня глаза на мокром месте.

– Я этого не хотел.

Она не знала, как на это реагировать: у нее никогда не хватит духу сказать, что он виноват во всем – и в том, чего не хотел совершить, и в том, что совершил. Джерри верил в Бога, и это служило препятствием для ее наставлений. Из окна кухни она увидела, что Питер нашел Бобби. Питер забыл про ее наказ и вместе со старшим братом направился в рощицу.

Она спросила:

– Ты весь день будешь в Госдепартаменте? Я могу позвонить тебе туда, если приеду?

– Салли, не надо приезжать. Ты идешь на Голгофу ради пустяков, мы же проведем вместе всего одну ночь.

– Ты забудешь меня.

Его смех отозвался в ней болью: она ведь действительно так считала.

– Не думаю, чтобы я мог забыть тебя за два дня.

– Ты считаешь, что ночь со мной – это пустяк? Он помолчал; лента секунд разматывалась, и Салли почувствовала, что он не спешит с ответом.

– Нет, – наконец сказал он. – Я считаю, что ночь с тобой – почти предел мечтаний. Я надеюсь, что у нас будет таких ночей – целая жизнь.

– Надежда – вещь приятная и безопасная.

– Я не хочу препираться с тобой. Я никогда не препираюсь с женщинами. Мне кажется, мы не должны сворачивать на этот путь, пока не будем точно знать, что намерены делать дальше.

Она вздохнула.

– Ты прав. Я говорю себе: “Джерри прав”. Мы не должны поступать необдуманно. Слишком многих это затрагивает.

– Целую орду. Хотелось бы мне, чтоб их было поменьше.