Салли смотрела вниз на безлюдную стоянку для машин и вдруг спросила:

– Джерри, как я могу жить без тебя?

– В точности как я живу без тебя. Просто мы оба большую часть времени не живем.

– Давай не будем говорить об этом. Давай не будем портить наш день.

– О'кей. – Он взял роман, который она читала, и спросил:

– Ты понимаешь, что к чему у этого малого?

– Да. А ты – нет.

– Не очень. Я хочу сказать, не потому, что все это не правда, но... – Он потряс книгой и отшвырнул ее в сторону. – Разве это надо говорить людям?

– По-моему, он хороший писатель.

– Ты многое считаешь хорошим, верно? Ты считаешь Моравиа хорошим, ты считаешь, что теплое вино – это хорошо, ты считаешь, что любовь – это хорошо.

Она быстро взглянула на него.

– А ты не согласен?

– Отчего же – вполне.

– Нет, не правда, ты мне иногда не веришь. Не веришь, что я вот такая, простая. А я в самом деле простая. Ну совсем, точно... – ей трудно давались сравнения: она видела все так, как оно есть, – ...точно эта разбитая бутылка. Во мне нет тайн.

– Такая красивая бутылка. Посмотри, как срез – там, где отбито, – сверкает на солнце. Она – будто маленький каток, которым утрамбовывают пляж: круглая, круглая. – Джерри снова захотелось сигарету – чтобы было чем жестикулировать.

– Эй? – сказала она, как говорила обычно, когда между ними, казалось, возникало отчуждение. – Привет, – серьезно ответил он.

– Привет, – повторила она в тон ему.

– Солнышко, почему ты все-таки вышла за него замуж?

И она рассказала ему, рассказала подробнее, чем когда-либо, обхватив колени и потягивая вино, – рассказала так мило, мягко, небрежно историю своего брака, типичную историю двадцатого века, а он смеялся и целовал ее склоненную голую поясницу.