Навстречу показалась толпа подростков. «Здрасьте вам,» – подумала я. Ещё не хватало их приставаний. Тогда я точно Ляпу прокляну и розами посыплю.

Толпа приближалась. Впереди всех вертелся маленький грязный пацанчик, лет 12–ти. Он и сказал:

– Это он, пацаны!..

Пьяного Вову оттерли от меня смачным ударом в табло. Бутылка пива мотнулась, вырвалась из потных Вовиных рук и улетела куда–то. Я стояла, обалдело смотря на то, как несколько человек прыгают у Вовы на голове, другие с размаху бьют его в живот. Хотела что–нибудь сделать, но руки и ноги будто онемели. Дальше помню смутно. Человек двадцать яростно пинали одного, а тот стонал и выл. Отбивался руками, метался из стороны в сторону, натыкаясь на мартинсы. Кровь растеклась по асфальту тёмной лужей.

Вокруг заинтересованно собирался народ: два толстых мужика, бабуська с авоськой, девочка с мороженкой… Я вздрогнула, услышав звериный рёв. Хмырь болотный, схватившись за голову, полз на четвереньках и кричал. Лица не было видно, только струи крови. Какой–то широкоштанинный с размаху бил его цепью.

– Ты чё?

Рядом со мной стоял тот самый 12–летний, внимательно всматривался в лицо. Мальчик как мальчик. Грязноват, коротко стрижен, в футболке с надписью «Fuck the stupid chicks». У него были такие неиспорченные светлые глазки, что я почувствовала себя умудрённой опытом девахой и важно сказала:

– Ну вы суки позорные… – и повторила, подумав. – Суки. И козлы.

Всё–таки двадцать на одного – это плохо. И пусть это хмырь, на которого мне ха–тьфу. Но! Принцип.

Мальчик задумался, сжав губы, а потом весело ответил:

– Он Деню отъебашил со своей бригой. Он ему голову раскроил!…

– Всё равно… – стушевалась я.

– Чё всё равно–то? Ну ты чё?

«И правда,» – подумала я – Меня никто бить не собирается, наоборот, со мной так вежливо разговаривают, смотрят глазами».

Я пожала плечами.