Узловая Раздолье.

Да, вот это название для станции.

Там сходятся все пути.

Длинные плети рельсов, и на них маневровые паровозы. Свистки, гудки, высокие платформы с зерном. Со всех направлений подходят составы. Вагоны для скота, платформы с углем, серебристые цистерны. Вой гудка. Большой Мэтт ведет грохочущий экспресс по Индийско-Тихоокеанской магистрали. Грузные товарняки и пригородные электрички торопятся перебраться на соседние пути, чтобы уступить ему дорогу.

Всеобщее восхищение. У девчонок глаза на лоб. Смотрят ему вслед, а он исчезает на западе в облаке пара и сверхзвуковой пыли.

А что это — сверхзвуковая пыль?

И опять та небывалая красавица, золотые волосы россыпью до пояса. С ума сойти! Что ни остановка, она тут как тут, перелетает на собственном ракетном самолете.

— Мэттью Скотт Баррелл, — говорит она, и голос у нее срывается. — Где же ты был всю мою жизнь?

И не то чтобы это только сегодня. Это уже года два как с ним случается. Внезапная материализация. Во время футбольного матча и на уроке французского, а то в спортзале, когда он стоит перпендикулярно на параллельных брусьях. Как гром среди ясного неба. Даже опасно. Завис в воздухе на половине оборота, локти сжаты, мускулы поют, ступни подрагивают, будто березовая листва, чуть не под самыми стропилами крыши. И вдруг — бац! Вот она. Та роскошная красавица. Его переполняло и несло вверх. Как это он только не сорвался и не переломал себе кости?

Зовут ее как-нибудь вроде — Елена. Или Руфь. Но большей частью — Елена, редко-редко выпадает день, когда «Елена» вроде бы не годится. К этим золотым волосам вдобавок лицо такое, что коленки подкашиваются, и Мэтт все время высматривает, ищет ее, но она лишь порой мелькнет в толпе или на той стороне улицы.