– А раис спросит, что я ему скажу? – упирался дядя Шукур.

– Дядя! – убеждал его Анвар, молитвенно прикладывая руки к груди. -

Зачем раис будет об этом спрашивать, когда вы сами мне только что сказали, что эта сеялка уже двадцать лет поломана и никто ее никогда не починит, потому что нужных запчастей сто лет не делают!..

Чертыхнувшись, дядя Шукур позволил ему воспользоваться инструментом.

Вооружившись парой чурбаков и кувалдой, Анвар расколотил кожухи в более или менее ровные листы. Семь раз отмерив, навертел в них дырок

(дядя еще даже помогал, придерживал, чтобы не елозили под сверлом).

Потом набрал прямо с пропитанной соляркой земли ржавых болтов и гаек, тех, что подходили друг к другу, и свинтил заготовленные части. Пришлось, конечно, и еще раз кувалдой маленько пройтись.

Готовая конура выглядела так, будто жить в ней должна не собака, а, скажем, мотоблок или газонокосилка. Но, как говорится, в какой пиале ни подай, лишь бы чай был хорош. Анвар выпросил у матери старый, совсем рваный отцов чапан, постелил, и в итоге Паланг замечательно в этой железной будке устроился. Правда, когда вырос, то, бывало, по ночам, ворочаясь, все же немного погромыхивал.

А вырос он как-то очень быстро. Не успели оглянуться, а щенок уже превратился в молодого мощного пса – веселого, добродушного, с яркими, всегда смеющимися желто-карими глазами.

– Паланг! – звал Анвар.

Анвар с ребятами за алычой – и Паланг рядом, Анвар с дядей Шукуром на рыбалку – и Паланг здесь, берет дядя Шукур Анвара с собой за куропатками – и Паланг следом, Анвар за хворостом – и Паланг с ним…

Анвар любил ходить за хворостом.

Если из-за горы Шох приходила большая туча, то на следующий день в потревоженном бурей горном лесу набрать две вязанки дров ничего не стоило. Анвар привязывал осла к дереву, а сам садился на краю обрыва. Паланг ложился рядом.

С края плато открывался головокружительный вид. Голубые склоны дальних гор, белые шапки ледников на вершинах, синее небо, по которому порой скользили вспененные до пронзительной белизны облака.