Все галдели и хохотали, человек в лохмотьях проник в зал и ходил от стола к столу, что-то шепча и протягивая тощую руку, пока его не выдворили.

Уличная шваль сидела, попивая из бокалов.

— Ну здорово, до чего он шикарный в своем красном костюме, а!

— Ага, здорово!

— И вид такой зверский — вот это мужик!

— По виду он, по-моему, настоящий кот.

— Ничего подобного, с ума ты сошла! Такой шикарный мужчина.

— А чего это он сидит и все время рукой за лоб держится?

— Я-то откуда знаю.

— Но он шикарный.

— Ага!

— Как ты думаешь, если бы с палачом, а?

— О, пальчики оближешь, можешь не сомневаться.

Снова зазвучала музыка, на этот раз томно, играл другой оркестр. Пары заскользили в блуждающем синем свете, тонкие руки свисали через плечи, глаза полусонно смежались.

— Разве завтра что-нибудь такое ожидается?

— Не знаю, но вообще-то у них полно людей, которых намечено прикончить. По мне, так пожалуйста.

— Да, это совсем не вредно. Людей на свете предостаточно, причем настоящих, полноценных людей. Во всяком случае, жить остаются, как правило, лучшие, уж за этим-то, безусловно, следят.

— Конечно.

Пожилой господин с военной выправкой, жуя губами, прошел твердым пружинистым шагом мимо столика палача.

— Отлично, что будет порядок, господин палач! Народ разболтался, пора, черт возьми, приструнить его!

— Нет, да что ж это! Мы вам заказывали сухое, а вы приносите полусухое! Безобразие!

— О, извините, пожалуйста…

— Вот именно, больше вам нечего сказать. Ну и обслуживание! Да еще сидели ждали целую вечность.

— Он уже и бутылку откупорил!

— Нет уж, придется вам поменять. Мы не пьем ничего, кроме сухого.

Раскормленная бюргерша шла вперевалку из дамского туалета; увидев палача, она всплеснула руками:

— Нет, вы только поглядите! И палач здесь! Я обязательно должна сказать об этом Герберту!