— Вставайте, госпожа Альдоби, — сказал он, как бы пытаясь сохранить дистанцию между ними. — Надо уходить.

Она приподнялась, капризно тряхнула копной волос и открыла глаза.

— Куда ты торопишься, Нафтали?

— Куда, куда? — передразнил он ее и, теряя терпение, сорвал с нее простыню. — Одевайся быстро! И тоном приказа добавил: — Они идут!

Она вглядывалась в него минуту в молчаливом изумлении, затем вроде бы поняла и попросила подождать ее за дверями. Она все еще стыдится одеваться в его присутствии при свете дня. В темноте ее тело наслаждалось прикосновением его жаждущих пальцев — податливое, требовательное. Когда он понял ее хитрый замысел сделать его отцом, было уже поздно. Теперь пришло время нести ответственность за содеянное.

— Бежим! — крикнул он из-за двери.

— Бежим, дорогой мой, бежим.

— И не открывай жалюзи!

Она вышла к нему в купальном халате поверх белой ночной сорочки, подвернутой снизу.

— Уходим отсюда, — сжал он ее пальцы, но, увидев, как скептически она смотрит на него, в отчаянии отдернул руку. Она ему не верит, ему суждено потерять ее, как и других.

Вдруг голова ее оказалась у него на плече:

— О, Нафтали, почему это должно было случиться именно со мной?!

— Нет времени! — буквально отодвинул он ее от себя. — Надо уйти до того, как они захватят пожарную лестницу!

4

Работники конторы тоже советовали ему жениться на госпоже Альдоби. Очевидно, апеллировали к его сердцу, а не к разуму. Он помнил, как она в первый раз пришла в контору. Посадили ее на место старика Фурмана, который вышел на пенсию. Ее стол находился перед его столом. Глаза его скользили по ее тонким высоким плечам; застежки ее лифчика, скрытого под платьем, не давали ему покоя. Зимой плечи ее округлились под зеленым свитером, и скрытые под ним застежки еще более усилили его беспокойство. Глаза его изредка поглядывали за ее рукой, записывавшей длинные столбцы цифр, за профилем ее смуглого лица, за длинной юбкой, касавшейся ног.