— Что это тебя разбирает? — удивилась Гортензия.

— Здесь ему не место! — прозвучало в ответ.

Календарь он сунул в ящик шкафа. Потом поднялся к себе в спальню. Какая убогая комната. Кровать, соломенный стул, стол с грудой книжек. Почти все они одолжены у Альбера Дютийоля. Мартен поспешил навести справку: раскрыл старый словарь и прочитал: «Бертран (Анри Гатьен, граф), франц. генерал. Р. в Шатору (1773–1844). Храня верность Наполеону, сопутствовал ему на о. Эльбу и на о. Св. Елены, в 1840 г. перевез останки Наполеона во Францию».

Закрыв книгу, он несколько секунд грезил, вспоминая об автографе, которым так гордился его друг, и дал себе зарок при первой же оказии разузнать побольше про генерала, сохранившего верность императору даже в его ссылке. Голова идет кругом, стоит ему только заглянуть в бездну собственной необразованности. Но тут с лестницы донесся голос Гортензии:

— Мартен, чего ты ждешь? Кушать подано! Все стынет.

Выйдя из бистро, Мартен сделал крюк, чтобы взглянуть на колокольню и, по обыкновению, оценить, как продвигаются работы по укреплению ее конструкции. Архитектор явно не останавливался перед расходами. Дубовые подпорки выглядели весьма внушительно. Покоясь в такой деревянной колыбели, церковь могла уже ничего не бояться. Она стояла, похожая на корабль в доке перед спуском на воду. Теперь, собственно, с реставрацией можно бы и не спешить, подождать несколько недель. Мартен мечтательно предположил, что, если б, благодаря какому-нибудь чуду, эту работу поручили ему, вся его дальнейшая жизнь озарилась бы совершенно иным светом.

Обследовав здание так тщательно, словно был за него в ответе, он свернул на Грушевую улицу.