— Ешь, лошадка, ешь…
Сколько времени Витька изображал лошадь, неизвестно, но ему показалось — очень долго…
Тем более что синеглазый толстяк, когда не катался, ходил сзади и добросовестно погонял Витьку тяжелым и твердым ведерком.
И, когда наконец в воротах скверика показалась сопровождаемая пожилой женщиной воспитательница, Витька почувствовал громадное облегчение. Он встал, выплюнул песок, траву и вытер грязное, потное лицо. Его тянули за штаны:
— Меня!
— Меня, меня!
— Хватит, — сказал Витька. — В другой раз. Вон идет ваша Галдыбанна.
В школу он поспел только ко второму уроку. Звонок уже прозвенел. По пустому коридору проходили учителя с классными журналами в руках.
Витька, осторожно прикрыв дверь, заглянул в свой класс. Андрей Кондратьевич уже сидел за столом, дежурный вытирал доску. С первых парт Витьке замахали: скройся.
Андрей Кондратьевич оглянулся.
— Ну? — сказал он. — На этот раз какая катастрофа? Извержение вулкана? Нашествие диких зверей? Что молчишь?
— Вы вот не верите, Андрей Кондратьевич, — забормотал Витька, — а я, честное слово, шел… а одна женщина вела детей… Таких маленьких… Один даже рыжий был… и вдруг заболела… Знаете, есть такая болезнь…
— Все болезни я знаю, — сказал Андрей Кондратьевич. — Самая опасная — лень. Особенно когда она осложняется враньем. Оказывается, ты, брат, настоящий Мюнхаузен! На перемене зайдешь ко мне. А сейчас выйди и закрой дверь.
Витька пошел слоняться по школьному двору. На пришкольном огороде он заметил среди кустов длинную фигуру скрывавшегося Юрки.
— Ты чего здесь?
— Да так, — сказал Юрка. — У нас сегодня первые два часа контрольная по математике. Я решил не пойти. Не люблю я эти контрольные. И зачем они нужны? Какая от них польза? Я сейчас на кладбище был. Какую-то старушку хоронили, и я с ними. На третий тоже, что ль, не пойти? Ботаника. Не пойду, будет знать! А то говорит, что будто это я в биологическом кабинете все желуди съел. А съел-то их не я, а Ленка Иванова. Говорит: «Она мне двойку поставила, возьму вот сейчас и желуди съем». Как начала есть, я аж удивился: только шелуху плюет. Я один попробовал — он горький…