Шива поставил свою тысячу, и выигрыш вновь выпал на красное… Рулетка, треща, завертелась, и он снова шептал про себя: «Палец… Палец…»

– Двойка, красное!..

Вокруг стола прошел легкий гул, а Шива, собрав выигрыш, целиком положил деньги на цифру «12».

– Безумец! – услышал он… А какой-то нетрезвый, с женственными чертами повеса вытащил из кармана пистолет и предложил им воспользоваться. Шива несильно его оттолкнул, тот засмеялся и затем несколько раз нажал на курок, выстреливая из дула водяные фонтанчики.

Повесу оттеснили за спины, и когда рулетка завертелась, тот вдруг притих, поднялся на цыпочки и стал следить за бегущим шариком.

Шива уже ничего не шептал, просто стоял и смотрел, как будто безучастный к своей судьбе… На этот раз колесо вертелось дольше обычного, и когда оно наконец остановилось, зал еще целое мгновение был погружен в тишину…

– Банк сорван, – так же бесстрастно объявил крупье. Он раздал все мелкие выигрыши и пригласил Шиву в главный зал, где ему выдали наличностью почти семьсот двадцать тысяч франков…

Когда Шива шел к выходу, гомонящая толпа на мгновение успокоилась и какой-то голос крикнул: «Шампанского!» Не оглядываясь, он прошел мимо, спустился на первый этаж и на минуту зашел в мужскую комнату. Там вытащил из кармана маленький, остро отточенный нож, раскрыл лезвие, к холодному сиденью унитаза приложил указательный палец левой руки и одним движением его срезал. Затем спустил окровавленную воду, туго перевязал носовым платком обрубок и вышел из казино на мокрую улицу ночного Парижа.

Он стремился к своей Мишель, еще не зная, что скажет ей, сам не испытывая радости, лишь горько сознавая, что пальцы на его руках стали той шагреневой кожей, которая будет исполнять желания и которая со временем, с исчезновением последнего пальца, может лишить Шиву жизни…