На будущий год начнется война, и мне кажется, что он погиб там, иначе бы дал о себе знать. Хотя после войны для него вовсе не осталось пространства. Приехала на учебу дочь старшей сестры, племянница Елена, поселилась у Катинки. У Тони, живущей в соседней квартире, комната гораздо больше, но у Тони новый муж и вообще. Появилась забота: ждать вечерами племянницу из института, а после каникул — из Города, с письмами от Марии. Слово "город" навсегда отнесено к волжскому городку, неподалеку от родной деревни, а не к Питеру. После племянница получила комнату, вышла замуж, родила меня, и сразу потребовалась няня, потому что новую работу Елена не могла оставить ни на месяц и прибегала кормить ребенка со службы в перерывах между лекциями. Так совершился внезапный переход в маленькую Бабу Катю. Маленькую и по ее отношению к "взрослой" чужой жизни, и по росту, старшей сестре едва по плечо. Как стыдила меня тетка на Банном мосту: — Такая большая девочка и такая маленькая бабушка — не стыдно тебе на ручки проситься?
Она рассказывала про свое детство и про Иосифа Прекрасного; подробно — о том, как завивала волосы на сахарную воду, и даже про Костю Белова рассказывала. Но Единственного не вспоминала никогда. О нем я узнала от других бабушек, от тех моих бабушек, которые выросли, прожили сложную и разную жизнь и состарились к тому моменту, когда я научилась задавать вопросы. Баба Катя пережила сестер и даже племянников. Но вот, чего я боюсь. Своими криками и упреками из-за открученных кранов, хожденья по ночам и разнообразных бытовых неурядиц я научила ее обижаться. А научившись обижаться надолго, как случалось в последние годы, она вдруг выросла, повзрослела, догнала наконец свои девяносто шесть лет. И умерла.