Что-то он там нашел. Замер. И вытащил шляпу с полями. Такую теперь редко кто носит. А он забыл держаться за край контейнера. Обеими руками натянул шляпу и погляделся в зеркала…

Вспыхнула его улыбка. И сразу же отразилась в пустыне зеркал. Старик толкнул рукой контейнер, и тот покатился на невидимых мне колесиках.

Старик посмотрел на меня. Да, он явно теперь смотрел не в зеркала, а красовался передо мной. Даже сдвинул шляпу на затылок:

— Ну как?

Я не мог сразу ответить. На меня глядело молодое лицо. Передо мной был юноша.

— Неплохо, — я ведь давно его узнал. Именно юношей. — Да, очень даже прекрасно.

— И вы можете это подтвердить перед судом присяжных заседателей?

— С весенней радостью живого ручья под тем мостом, помните? — Я готов был заплакать. И он это почувствовал:

— Ну не горячитесь, старик. Это все шляпа. Все дело в шляпе.

— Извините меня за каламбур, старик… но в жизни вы всегда были немножечко шляпой.

Мы смотрели друг на друга долго, до розового тумана. Мы смеялись. И я все-таки заплакал. Потому что любовь. Пустыня зеркал уже вся была в розовом тумане.

Я на мгновение закрыл глаза. Когда открыл, в пустыне зеркал — никого.

Я отклеил скотч с краев бумаги, и в моем старинном зеркале увидел свое лицо. Помолодевшее, немного растерянное. На голове — круглая шляпа, весело съехавшая на затылок.

Я подошел к компьютеру. На дисплее прочитал: «Когда б я был голландской уткой…»

Вот и привет от Шеры. Ни он, ни я ничего не забыли. У Бога все живы. И один день, как тысяча лет.

Трамвай-оркестр

Холодно Очень холодно Полторы недели в городе лил дождь