– Эйфелевская башня! – охнула непосредственная Пейзанка.

– Это ее макет в натуральную величину,– поправил Спецкор.– Сама башня хранится в Лувре…

– Правда? – усомнился Гегемон Толя, поглядев на мадам Лану.

– О, нет! – засмеялась она.

Отель назывался «Шато», видимо, из-за декоративной башенки, как на готическом замке.

– Это неплохой отель,– сказала мадам Лану.– Должна заметить, что гостиницы в Париже – это проблема, особенно в сезон. Очень много туристов…

– И очереди бывают? – оживился Торгонавт.

– Очереди? – переспросила она.– Не думаю так.

Сложив вещи в общую кучу, мы стали посредине гостиничного холла. Портье, статью напоминающий референта члена Политбюро, записал номера наших паспортов и выдал несколько ключей с брелоками в форме больших деревянных шаров. Друг Народов извлек из кейса утвержденный еще в Москве список и, объявляя, кто с кем поселяется, лично раздавал ключи. Расклад вышел такой:

– Алла с Филиала и Пейзанка.

– Поэт-метеорист, Диаматыч и Гегемон Толя.

– Спецкор и я.

– Друг Народов и Торгонавт.

Судя по тому, что после оглашения списка оставалось еще два ключа, товарищ Буров и Пипа Суринамская заселялись в отдельные номера. В общем, типичное нарушение социальной справедливости, следить за соблюдением которой

– профессия товарища Бурова.

Когда все разобрали свои вещи и выстроились к лифту, Торгонавт огорченно заметил, что, наверное, считать создавшуюся очередь аргументом в коньячном споре некорректно, так как состоит она исключительно из советских людей. Для первого раза кабинка лифта уместила лишь чемодан Пипы Суринамской и в качестве привеска Гегемона Толю. Внезапно обнаружилось, что посредине холла остались сумка и авоська Поэта-метеориста, но сам он исчез. Мадам Лану и Друг Народов отправились на поиски, и, когда мы со Спецкором последними грузились в лифт, они наконец привели пропащего из бара, где он угрюмо рассматривал бесчисленные сорта пива.