Тео отцепился от спинки, залез на свою высокую кровать и стал растирать застывшие ноги. При свете свечи его глазищи светились, как два синих колодца. Он сказал:

- Кто украл и что?

 Полл, вся дрожа, устроилась рядом с ним, подоткнула вокруг себя перьевую, в виде длинного валика, подушку.

- Мама сказала, что деньги, а папа не сказал, только сказал, что у старика, если он узнает, сердце разорвется, потому что единственный его ребенок. Сердце - это у старика Роуленда.

Она смолкла. Старик Роуленд был хозяином фирмы, в которой папа работал. Полл видела его однажды - крепкий такой коротышка, живот как бочонок, а лицо красное и веселое. Он тогда сказал: «Ага, так это и есть, Джеймс, твоя малютка Полл-пончик!»

Он потрепал Полл по щеке, довольно крепко потрепал, и подарил ей шестипенсовик. Полл теперь подумала про его сердце, и ей представилось, как оно разбивается пополам - как фаянсовая форма для пудинга, которую мама однажды уронила на каменный пол возле посудной мойки.

Тео сказал:

- И это все?

- Папа взял вину на себя. Так надо было...

- Вину - за то, чего не делал? За то, что сделал кто-то?

- Я так поняла.

Она была уже не уверена, не могла припомнить в точности. Папа уезжает - это было куда важнее!

- Хммм! - произнес Тео странным каким-то голосом.

- Что ты хотел сказать этим своим «хммм»?

Он откинул волосы, падавшие ему на глаза, глянул с прищуром.

- А что, если, - прошептал он, - украдены не просто деньги, а золото?

Полл уставилась на него, озадаченная, а он продолжал:

- Точнее, сусальное золото, листовое. Которое он принес на прошлой неделе, эти обрезки для рождественских открыток. В жестянке. Чего-то оно стоит, не правда ли? Настоящее золото, он сам сказал.

- Но это только обрезки, - промолвила Полл. - То, что остается после отделки экипажей. Ну, как... как колоски на поле после жатвы.