Полл сама взвизгнула при этих словах; Лили, которой уже исполнилось четырнадцать, издав тихий стон, зажмурила глаза, а Джордж, на год старше Лили, только откашлялся, поднял очки на лоб и захлопнул свою книгу. Он считал, что уже перерос мамины сказки, и делал вид, что не слушает.
Полл и Тео глядели на Лили. Она как раз накрывала на стол к чаю, но тут замерла в неподвижности, зажмурив глаза и прижав руку к сердцу - будто от приступа ужасной боли. Лили была артистка хоть куда, нехуже, чем ее мать - рассказчица. Удостоверившись, что привлекла всеобщее внимание, она открыла глаза, печально покачала головой и вздохнулa. Потом поглядела на мать и молвила с мягким упреком:
- Я буквально потеряла сознание на мгновение. Зачем ты рассказываешь им такие ужасы?
- Они ей самой нравятся, вот и рассказывает, - откликнулся Джордж. - А у этой пары мамочкины вкусы.
- Которые как раз не следовало бы поощрять, - Лили опять глубоко вздохнула. - Если уж ты считаешь, мама, что им необходимы всякие истории, то почему бы тебе не рассказать им что-нибудь приятное? То, что принесет пользу? Почитала бы им «На крыльях ангельских» или, как папа, «Книжку для малышей».
- Пусть лучше познакомятся с реальной жизнью. Не вижу, какой от этого вред, - сказала мама, и голос ее звучал гораздо мягче, чем в иных случаях, когда ей перечили.
С Лили она всегда была такая - а почему, спрашивается? Полл никогда не могла этого понять и даже злилась. Может быть, мама любит Лили больше всех? А если не больше, то зачем она ей так улыбается, будто выпрашивает у своей рослой красивой дочки ответную улыбочку?.. Уф! Полл просто кипела от таких мыслей.
Джордж сказал:
- Никакого, разумеется. - Он хлопнул книгой об стол, так что чашки запрыгали. Встал, потянулся, зевнул. И усмехнулся, глядя на маму сверху вниз. - Никакого вреда, пока они здесь, в тепле и ласке, сидят себе у огонька, при газовом свете, и занавески на окнах, и чай на столе, от этих маминых побасенок жизнь только уютней кажется!