На танцполе народ был под кайфом, пятнадцать парней бесстыдно пялились на меня. В их глазах читалось: «Это Патти Дифуса, международная суперзвезда». Но никто из них не осмелился ко мне подойти, потому что секс-символ — это НЕМАЛО. Я сориентировалась на местности в считаные секунды. Только один парнишка мне приглянулся. Он не танцевал, но разговаривал с какой-то ГРЯЗНОЙ ПИГАЛИЦЕЙ, подрыгивая ногой в такт музыке. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что он хороший ТАНЦОР. Когда я НА ТУСОВКЕ, я становлюсь очень внимательной. В такие моменты я могла бы предсказать, как сложатся для Народного альянса очередные выборы, — если бы меня об этом попросили. Ну так вот, в этом парне было что-то, что меня непреодолимо влекло, причем я говорю не о той штуковине, которая занимала у него в штанах немало места, и не о РУКАХ, смотревшихся как фабрика витаминов. Дело было в другом, не знаю в чем.

Мне нравилось смотреть, как люди танцуют. И на него смотреть нравилось. Я подошла. Грязная Пигалица попросила у меня сигарету.

— У меня нет, но я знаю, где они продаются. Держи. Принеси мне пачку и возьми одну себе.

Я протянула ей бумажку. Парень и Я остались наедине. Теперь я была уверена, что этот парень мне смутно знаком. ЧЕМ-ТО, возможно запахом, или манерой здороваться, или улыбкой. Не знаю. Я сказала:

— Если станцуешь для меня, я дам тебе что пожелаешь.

— Я станцую и ничего за это не возьму. Я люблю танцевать.

Тина Тернер

— Я сейчас на таблетках, так что могу протанцевать всю ночь. Что угодно могу сделать.

— Ну, давай.

Эти слова я произнесла, схватив его за руку, чтобы избежать встречи с Грязной Пигалицей, которая уже показалась на лестнице. — Я в долгу перед тобой. Хочу кое-что тебе подарить.

И я втащила его в туалет. Мы воспользовались мужским — парни всегда более либеральны — и заперлись в одной из кабинок. Он спросил:

— Чего ты хочешь? Кокс у тебя есть?

— Да.