Главная добродетель фон Этики — ее бесполезность: она никогда ничем не занималась, кроме макияжа и хождения по вечеринкам. Она красит ногти в черный цвет и вот уже четыре года как не стрижет их. Теперь они стали длиной с пальцы, и длина ногтей фон Этики определила ее образ жизни: парализовала ее. Фон Этика не могла предвидеть, что по мере роста ее ногтей жизнь для нее сведется к основным функциям, — для этого она не обладает достаточным интеллектом. По множеству разных причин мы, остальные девушки, обречены заниматься банальными вещами, вроде проституции, терроризма, ухода за детьми или аэробики; фон Этика, лишенная помощи рук, может лишь курить, выпивать и смеяться на вечеринках. Вот это я называю свести свою жизнь к основным функциям. К тому же она питается только булочками, пышками, кексами и донатсами. Я считаю, что ее чувствительность понизилась из-за ногтей: ей даже креветки не нравятся. Адди Поссу называют также ТАСС Информа — за ее склонность к сплетням. Иногда мы с ней совершаем совместные выходы: ведь она такая толстая, что над ней всегда приятно посмеяться. Она тоже снимается в фотороманах, всегда в роли мадам из борделя или матери какой-нибудь девчонки. Себя она считает испанской Мей Уэст, но Я-то уверена, что выше Исабель Гарсес из фильмов про Марисоль

Я хочу, чтобы мои заметки несли в себе определенную мораль, поэтому буду рассказывать о Тасс и Мэри: они представляют собой два типа женщин, коим не следует подражать.

Я еще не сказала, что на вечеринке, когда редактор «Ла Луны» предложил мне писать для этого журнала, я была с Энди Уорхолом. Кто-то позвонил Уорхолу в Нью-Йорк и пообещал оплатить билет и гостиницу, если он посетит несколько вечеринок в Мадриде. Уорхол согласился, поскольку не умеет отказываться от приглашений на вечеринки, как бы нелепо они ни выглядели. И более того, он предпочитает нелепые праздники, поэтому здесь ему понравилось. Кристофер Маркое, приехавший с ним фотограф (Уорхол всегда берет с собой фотографа — вдруг сам забудет что-нибудь снять), сказал, что кроме вечеринок у Энди в Мадриде было единственное дело — познакомиться со мной. В руки Уорхолу попала одна из самых грязных моих работ, фотороман «Черный поцелуй», и он на меня запал. В аэропорту Барахас