Теперь я сама расскажу сказку. Решиться на такое мне дорогого стоило: стряпать побасенки — презренное искусство. Забава для старух и бродячих попрошаек, слепых певцов, служанок да детворы — всяких бездельников, которым времени не занимать. Когда-то меня подняли бы на смех, вздумай я строить из себя рапсода: жалкое это зрелище — аристократка, опустившаяся до возни с искусством; но сейчас-то какое мне дело до общественного мнения? Мнения общества, собравшегося здесь, под землей? Мнения теней? Отголосков? Так что решено — я спряду свою нить.

Загвоздка в том, что говорить мне нечем — у меня нет рта. Мне не удастся изъясняться внятно для вашего мира, мира тел, языков и пальцев; да и слушателей у меня по вашу сторону реки раз-два и обчелся. Если кому и под силу уловить случайный шепот, случайный писк, слова мои для них — всего лишь ветер в сухих камышах, голос летучей мыши, мелькнувшей в сумерках, тягостный сон.

Но я всегда была непреклонна. «Терпеливая» — так меня называли. Я доведу свою затею до конца.

II. Партия хора

Пляска с веревками

Служанки мы. Ты нас убил несправедливо. Мы босиком в петлях плясали ни за что ни про что. С каждой богиней,          царицей и девкой тешился ты без разбору. Меньше стократ мы совершили — а ты осудил нас. Властвовал ты грозным копьем, словом хозяйским. Любовников кровь мы оттирали с пола и лавок, с дверей, со ступеней, на коленях в воде; ты стоял и глазел на ноги наши босые; ни за что ни про что тешился нашим страхом,