– Чего я отнес туда? Значит, два хомута ездовых, два пахотных, три бороны, одну железную, – Викул загибал пальцы, – дроги на железном ходу.

– Все понятно, Викул Андриянович, – останавливает его председатель колхоза.

– А ты, председатель, не перебивай! Дай слово сказать человеку, – поднялся чернобровый, богатырского сложения кузнец Филат Олимпиевич. – Не то иной человек блоху привел на аркане в колхоз, а туда же за пензией топает… За что, к примеру, Карпею Ивановичу выдали пензию? Что он, внес в колхозную кладовую накопления?

– Извиняем, извиняем… – с готовностью отозвался Карпей. – Я в Назаровке вступал в колхоз. Там я сдал поболе вашего.

– Вот и ступай в Назаровку за пензией! Стаж свой где растерял?

– Товарищи, ведь он же самый старый у нас! – вступается за Карпея председатель. – Ему еще в то время, когда колхоз создавали, уже пенсию надо было платить.

– Совершенно справедливые слова говорите, – ввернул Карпей.

– Сколько вам лет, Карпей Иванович?

– Второй годок после сотни…

– Ну что ж вам еще! – Председатель махнул рукой, и те сели.

Помедлив, сел и Викул.

– Значит, голосуем, – сказал Минеевич. – Кто за то, чтобы Викулу пензию отказать?

Руки поднялись довольно густо.

– Пешка пусть считает…

– Жасеин, опять!

– Петинья Петровна, какой разница…

– Чего ж считать? И так ясно, – говорит Фетинья Петровна. – Большинство против.

– Вот видите, Викул Андриянович, не получается у вас с колхозной пенсией, – обратился председатель колхоза к Викулу. – Придется вам ждать государственной пенсии.

Но Викул встает, тычет себя шапкой в грудь и заведенно произносит:

– Дак же обсудить надоть.

– Все уже, все!.. Голосование было…

– Одно дело – голосование, другое – обсудить надоть. Мне никак нельзя без пензии. – Он опять кланяется президиуму, потом по сторонам: – Товарищи правление! Товарищи мужчины и протчие женщины…