Ну как?

Вспомнил, как ждал ее в метро. Станция была пустой, качались вывески. Рядом пристроилась пара. Я сидел к ним спиной. По их голосам догадался, что они держатся за руки. Захотелось встать и уйти.

Остался и стал подслушивать.

Он говорил на непонятном языке. Она отвечала по-русски.

“Дымдымдым”, – сказал парень.

“Стол”, ответила девушка.

“Жимжим?” – спросил он.

“Собака”, подумав, откликнулась она.

Урок иностранного языка. Он проверял, как она запомнила “дымдым” и

“жимжим”. И держал ее за руки.

“Гымгымгав?”.

“Я хочу есть”.

“Пить!”.

“Да, пить”.

“Я хочу есть – будет: хымхым-ау”.

“Я знаю”, – резко сказала девушка.

Они замолчали. Пришел поезд. Вылезли люди. Поезд уехал, качнулись вывески.

“Фуфумымы”.

“Меня зовут Лена”.

“Бубубушиши”.

“Я живу в Ташкенте”.

“Нет”.

“…Я живу в Москве”.

“Нет!”

“Я… Я живу…”

“Нет! Нет!”

“Я никогда не выучу это долбаный язык!” Она вскочила, вырвала руку и понеслась к эскалатору.

Он тоже вскочил: “Лена! Лена, мышиши хы гвым-гвым!”

Она остановилась.

Снова бросилась к эскалатору, ошиблась дорожкой. Наконец, эскалатор подхватил ее и потащил наверх.

Парень вернулся на скамейку; сунул тетрадку в пакет. Пробормотал:

“Хрышиши… пушиши…”.

На станцию врывался поезд.

“Они скоро приедут, – сказала Гуля и оттолкнулась от меня, как от лесенки в бассейне. – Идем куда-нибудь”.

Она отплывала, качаясь в сырых сумерках.

Я разлепил глаза.

Каким клеем сон успел заклеить мне веки на этот раз? Иногда это был едкий канцелярский клей, иногда – вкусный ПВА. Иногда сон просто проводил по векам своим языком, как по конверту. Веки уснувших летаргическим сном склеены клеем “Момент” с надписью “Беречь от детей!”.