Девицы посмотрели на него симметричным затуманенным взором. Потом они так же синхронно вернули глаза к морю, и та, что слева, устало произнесла одно только слово: «Бедуин…»

— Индеец, — жизнерадостно поправил Берл. — Чингачгук. А вас как зовут, о прекрасные пери?

Девицы молчали.

— Ладно, — сказал Берл. — Тогда ты будешь Грета. А ты… дай подумать… ты будешь… ну, скажем, Гарбо. Идет?

Грета и Гарбо безразлично кивнули.

— Ну вот и славно, — подытожил Берл. — Я ищу своего приятеля. Белобрысый такой немец, зовут Гюнтер. Не видали, случаем?

Грета кивнула и выпустила через ноздри сладкий дурманный дым.

— Он давно уехал? — терпеливо спросил Берл.

— Мертв, — коротко ответила Гарбо, принимая у Греты джойнт и мечтательно улыбнулась. Грета кивнула и, с третьей попытки подняв руку, указала на дальний навес, туда, где толпились люди.

— Инфаркт, — сказала она и вдруг прыснула. Гарбо покосилась на нее, поперхнулась дымом и тоже затряслась в приступе беззвучного смеха. Берл встал. Девицы катались перед ним по матрасу, изнемогая от хохота. Зрелище было не из приятных. Брезгливо морщась, он сделал несколько шагов по направлению к группе людей и заглянул через плечо низенького бедуина в серой полотняной галабие.

Белобрысый лежал на земле, мертвее мертвого. На лице его застыла удивленная гримаса.

— Что случилось? — спросил Берл у всех сразу, странным образом заражаясь белобрысым удивлением, хотя удивляться, в общем, было решительно нечему. Человек европейского вида, сидящий на корточках рядом с телом, поднял голову:

— Внезапная остановка сердца. Мгновенная смерть. Только успел окунуться и сразу отключился… Спасибо, девицы его на берег вытащили, а то бы еще утонул. Дыра трупы не отдает, а так родственники хотя бы тело получат.

— Какие девицы?

— Да вон те, смешливые, — человек махнул рукой в сторону ухохатывающихся шведок. — Они, оказывается, не только курят. Иногда еще и купаются заодно.