Там по всему дому были разбросанные тела. Мне нужно было попасть в другие комнаты, а идти трудно, надо через них переступать, и темно было так, что очертаний почти не видно, может были и знакомые, останавливаться не мог, должен был найти этого одного человека.

знакомого, он был больше близок к врагам, чем друг, я должен был его спасти. Хотя он, возможно, не так хотел спасаться, как чтобы я оставил его умирать. Тут я ему помочь не мог. Я делал, что было решено, и только. Меня уполномочили.

Я учитывал время, сколько времени? Когда это? Увидел его, и сразу такая мысль. Нет, другом он мне никогда не был. Это они говорят, что был? Врут, и он тоже, он был врун, этот человек. Я знал, что он врун, и мне пришло в голову, что это было шагом вперед. Мы все идем вперед. И я мог. Это утешает. Я снова начал сознавать, что вокруг тела, но это как во сне, как сон, такое мое состояние. Одно прямо под ногами, женщина. Она была мертва уже много лет, но ее лицо и вид были знакомы. Может я ее знал, ее семью, я думал, что так, и мне в голову сестра ее пришла, как она, она должна была стать моей любовницей. Как это может быть? Племянница, внучка. Она тоже жила у моста. Это там, далеко, у гавани, к северо-востоку отсюда, там еще река течет и около живут семьи. Там лагерь был, когда перевозили, и в этом месте сделали жилище, дурное место, некоторые так говорили. Я помнил, вода капает, нечистоты, сырость до костей и холод, конечно, холод.

Кому же в голову о детях? Кто говорит, что детям всегда неудобно, некоторые так говорили.

Сны, не кошмары. Кошмары у меня бывали. Я не увиливал. Нет. Ее сестра была женщина сильная. Есть такая сила. Об этом сказать могу, это все раньше было. Женщины, они здешние. Я их знал. Она была выше ростом. Встречалась со мной утром, холодно было, сыро, промозгло. Мы приходили из наших секций. Я говорил о телах, как пришли безопасности, с оружием, винтовки в руках, сбили нас в стадо. Мы знали, что они выбивали детям мозги, так говорили. Да, так и было, мы так говорили. И они задавали нам разные вопросы, еще бы не задавали. И видели в нас наше презрение, мы не могли его затаить, не могли, не могли затаить, и они меня спрашивали, нашел я того человека?