Мальчик вдруг закрыл лицо ладонями и зарыдал. Илья удивился: плач громче канонады. Он похлопал немца по плечу. "Ладно, парень, все, отвоевались..." Мальчишка посунулся к Илье, уткнулся ему под мышку, скуля и вздрагивая тощим телом. Испаханная взрывами земля, разбитые, искореженные орудия, сцепившиеся трупы. Из-за деревьев бежали какие-то люди. Свои? Чужие? В голове пелена. Слабость. Попытался закричать, позвать санитаров - потерял сознание...

- Это здесь было, - повторил Илья. - У прегольской дамбы, знаешь?

Шеберстов кивнул.

- Денег таких, может, и не напечатали, но я свое заплатил. Меня ловили - не поймали. И не поймают больше никогда. Ни детьми, ни бабами, ни этой самой родиной - ничем и никем. Никаких подвигов. Жить на родине труднее, чем пасть за родину. - Усмехнулся кривовато. - Спасибо Анне: помогла уйти. Теперь - все. Той ночью...ну...

Шеберстов снова кивнул.

- Той ночью было сказано: ты никому не нужен, заплатил ты или нет, что захотим, то с тобой и сделаем. Не вышло. И не выйдет.

Доктор прокашлялся.

- Ну, а женился тогда зачем?

- Ты никогда не задумывался, почему после смерти так сильно хочется жить? Твое здоровье.

Выпили.

Илья чиркнул спичкой - погасла. Строго посмотрел на дрожащие пальцы. Снова чиркнул спичкой, наконец прикурил. Дождался, пока огонек спички коснется бесчувственных пальцев, и растер спичку в грязь. В грязь! В грязь!

Леша Леонтьев закурил свою едкую папиросу.

- Остальное я знаю, при мне было...

Доктор Шеберстов улыбнулся:

- Никто ничего не знает, потому что я никому ничего не рассказывал.

- А при чем тут ты? - поразился Леонтьев. - Француз во всем признался, получил свое, напарник его... чего про утопленника вспоминать...