"Танцуй, папа! крикнула она шепотом. - Танцуй же, ну пожалуйста!" Он с усмешкой хлопнул себя по коленям ладонями. Она скользнула за его спину, и чтобы посмотреть на нее, ему пришлось резко развернуть тележку. А Наденька снова спряталась, и ему снова пришлось разворачиваться. И снова, и опять, и еще раз. "Вот видишь! Ты же танцуешь!" Илья вдруг потерял равновесие - колесо тележки застряло в глубокой колее - и упал набок. Она бросилась к нему, схватила за руку, потянула что было сил. "Да я сам, сам!" Но она продолжала тянуть его за рукав вверх, мешая встать. "Сам я, Надя!" Наконец он выровнял тележку, стряхнул с брючины кирпичную крошку. "Ударился? - Она присела перед ним на корточки. - Больно?" Он улыбнулся. "Ничего".

Она все время пыталась вытащить его из загончика на улицу. "Пойдем погуляем!" Он отнекивался: засмеют таких гуляк. Но все-таки сдался. Не засмеяли. Он стал как все: дом, жена, работа, дочка. Как все. Если это не счастье для калеки, то что тогда счастье?

- Было мне лет десять, когда мать однажды рассказала мне байку про ящерку, которой удалось выскользнуть из ада. - Они в очередной раз потиху выпивали с доктором Шеберстовым в загончике. - Спаслась и ну деру домой, к детишкам, счастливая. Но не догадывалась она, что унесла с собой из ада... ну, не знаю, проклятие или яд там какой... Отравилась навсегда этим ядом, и теперь даже любовь ее к детям стала опасной... Ящерка осталась адской зверушкой, и дети ее стали такими же...

Доктор Шеберстов кивнул.

- Похоже, это ты про себя. Без вины виноватый. Не такой, как все, и значит...

- Похоже, это я уже не про себя... А без вины виноватых не бывает. Бывают только не знающие своей вины.

- Дети, они ведь не ведают, что творят. Иногда - добро. Бывает.

- Наверное, бывает.

Как встретились, как сговорились эти два мерзавца, вообще - как нашли друг друга.