Люди расступались, освобождая дорогу, соскальзывая в траву. Анна сидела неподвижно. Ее капюшон понизу был оторочен серебряной дрожащей бахромой дождевых капель. Илья вдруг потерял равновесие, коляска накренилась, он едва успел упереться палкой в землю, жилы на шее вздулись, но Лешу Леонтьева, бросившегося было на помощь, отогнал рыком:

- Уди! Сам!

Напрягся, выровнял тележку, ухватился левой рукой за тележный борт и, черпнув передком тележки песок, выбрался на твердое место.

- Илья! - крикнула Буяниха. - Попрощаться не хочешь?

- Простите! - тотчас отозвался Духонин, не оборачиваясь и цепляясь крюком за задний борт. - Пошла! Пошла!

- Илья! - рявкнул доктор Шеберстов. - Илья же, черт!

Буяниха быстро пошла за удалявшейся телегой, увязая в сыром песке, за нею вдруг бросился дед Муханов, побежал, нелепо выворачивая ноги в кирзачах, Леша Леонтьев, за ними остальные, мужчины и женщины.

Илья что-то крикнул - Анна натянула вожжи. Духонин резко обернулся и закричал что-то невразумительное, потрясая палкой, заорал - то ли жалобно, то ли злобно, надрывно, по-зверьи, страшно оскалившись и мотая головой, - и люди остановились в нескольких шагах от него, тяжело дыша, сглатывая и шмыгая носами. Слышалось только их хриплое, вразнобой, дыхание, да чьи-то бабьи - полузадушенные всхлипывания...

- Ну! Ну! Пошла! - неожиданно высоким голосом пропела Анна, вскидывая вожжи. - Пошла!

Люди не трогались с места, пока Илья и Анна не скрылись за поворотом липовой аллеи.

- Так не прощаются. - Буяниха покачала головой, поправляя черный платок. - Прости их, Господи.

Доктор Шеберстов кивнул.

- А чего тут прощаться? Так уходят. Насовсем.

Через два дня Духонины уехали. Куда глаза глядят, как сказала Анна. Скорее вперед, чем в будущее, как подумал доктор Шеберстов.