Фома затряс головой от испуга.

- Туда гляну - обезьяны в платочках, - продолжал Фотий. - Сюда взор обращу - опять мартышки какие-то кривляются. И все кривляются, рожи строят и при этом вопят как оглашенные: "Воистину воскрес!" Очнулся я и понял, что это - знак. И ушел...

Фотий сел, опустив голову на сомкнутые колени.

- Мучительно ж так жить-то, - робко проговорил Фома. - В пустоте вращаешься, брат, так и до безумия недалеко...

Черная Борода вздохнул:

- Пробовал я к одной бабе прибиться, да не вынес: дура. А скорее - я дурак, потому что людей надо принимать такими, каковы они есть. А она... Он сплюнул в костер. - Хорошая была женщина. Такая не пропадет. Я же...

- А у меня еще во фляжке осталось, - плачущим голосом перебил отец Фома. - Как мне батюшка мой вдалбливал, не бывает конца света, но лишь начало новой жизни, это-то и страшно, страшнее ужаса... Со здоровьицем, Фотий!

- Разбудоражил я тебя, извини. - Фотий сел к костру ближе, принял из рук Фомы стаканчик. - Но как же быть дальше? Как жить? Как Он? Он?! С обезьянами?! Не отвечай! Я сам был священником, знаю, что ты ответишь. А похоже, что мне самое страшное остается: жить с вопросом, на который нет и не будет ответа.

Они выпили.

Оба устали и хотели спать.

- Здесь место возвышенное - можно и заночевать, - сказал Фотий. - А по низинам дым застаивается. Огонь на нас идет.

- Так, может, паромом назад вернемся? - ласково предложил Фома. Мотоцикл закатим - и поплывем. А?

Фотий внимательно посмотрел на него:

- Ты это всерьез насчет парома?

- Конечно.

Черная Борода усмехнулся:

- И куда поплывем?

- На тот берег.

- А он есть? Ты уверен? Воду видал?

Теперь уже Фома в упор посмотрел на Черную Бороду.