Было холодно, ясно, на деревьях лежали круглые снежные шапки. В углу двора стояли мальчишки во главе с давним соперником Филькой. При виде Павла они разом смолкли, но он, сунув руки в карманы, ни на кого не глядя, вышел на улицу и побрел по белой зимней дороге. Он очень устал и теперь шел, низко опустив голову, и ни о чем не думал. Шел и слушал сухой скрип собственных тяжелых шагов…

Вернулся он, когда было уже совсем темно. Мачеха бросилась ему навстречу.

— Пава, Павонька, где ж ты был?.. Замерз-то как, господи!

Она снимала с Павла пальто, грела в горячих ладонях его окоченевшие на ветру руки.

— Ничего, ничего… — По щекам ее уже снова текли слезы. — Проживем, вот увидишь. Все будет, как он наказывал: и школу кончишь, и институт!.. А они… — Она ожесточенно погрозила кому-то пальцем: — Детдом! Своих пусть туда сдают, своих!

Тетя Лиза бросила на диван его пальто и вдруг закричала:

— А ну давай дневник! Показывай, что на завтра!

Павел испуганно вытащил дневник из отцовского старого портфеля: никогда она на него не кричала и уроков он, конечно, не делал. Но мачеха, даже не взглянув на дневник, побежала в кухню.

— Господи, да ведь ты же голодный! Сейчас, сейчас, я сейчас…

Ночью тетя Лиза без конца вставала, сквозь сон Павел чувствовал, как она поправляла на нем одеяло, щупала лоб — не простыл ли? — а утром, когда они вместе вышли на стылую темную улицу, сказала мертво:

— Отец был прав. Никаких стихов, слышишь? Учиться, только учиться — лучше всех в классе. Попробуй только принести неуд. Знаешь, что будет?

Он знал, что ничего такого не будет, но было жаль мачеху, и он молча кивнул.

— И тетрадку эту свою, со стихами, выбрось.

Павел изумленно вскинул голову: выбросить стихи? Да как же?.. Ведь они ей нравились!.. Тетя Лиза отвела взгляд, спрятала от его вопрошающих глаз.