Вдруг ему стало стыдно, что он плетет заговор против собственной жены, которая ему во всем доверяет и сейчас так сладко спит на соседней кровати. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, собрался было встать, подойти к ней, нежно обнять… Предпринял даже такую попытку, сел в кровати, но потом передумал. Иной раз он будил ее посреди ночи, и она принималась ужасно ворчать… Можно не сомневаться — она испортит ему настроение на весь следующий день.

Вглядывался в нее, чувствуя к ней отвращение. Еще эти все дела с двумя кроватями… До войны спали в одной большой, широкой кровати, как и полагается всем женатым людям. Чтобы чувствовать, что в самом деле живешь в браке, оба, он и она, должны объединиться, чтобы защитить себя от напора внешнего мира, и каждую ночь проникать в теплую крепость супружеского ложа. А две кровати неизбежно знаменуют собой предостережение — о грядущем разъединении, отказе от связывающей их общности, об одиночестве и взаимном отторжении.

Когда он вернулся с войны, Эдит заявила, что больше не будет спать с ним в одной кровати, ибо давно отвыкла от этого. И он, — надо же, такой дурак! — пошел на это. Появились в доме две кровати, а значит, два матраса и дополнительных теплых одеяла (лишние расходы — целых три сотни долларов). На все это ушло целиком его выходное пособие. Вот награда за всю прйденную им войну — жена теперь спит одна, на своей кровати. А герои войны должны спать одни — на своей…

Ладно, но сейчас-то зачем из-за этого волноваться? Этот бой он проиграл — давным-давно — и теперь каждую ночь остается один на один со своей бессонницей. Вот сегодня, в очередную такую ночь (думал он с несколько просветленной головой и ораторским настроением), пришлось обсуждать с самим собой эту проблему с сообщением, оставленным Джозефом Ривзом.