— Даже ты, и то — лентяйка, — продолжала мадам Решевски, разглядывая себя в зеркальце, вделанное в ридикюль. Мадам желала убедиться в том, что всплеск воинственных эмоций не нанес урона её физиономии. — Ты сидишь и ждешь алиментов. Но даже и они не приходят. Хотя… — она окинула дочь критическим взором и продолжила, — … несмотря на то, что ты одеваешься крайне вызывающе, ты… — чтобы подыскать наиболее точное определение она задумалась, скривив рот, — … ты производишь потрясающее впечатление. Все мои дочери выглядят потрясающе. Но никакого сравнения со мной, когда я была чуть моложе… — покачала головой Мадам Решевски. — Никакого сравнения со мной… Никакого сравнения… — пробормотала она, откинувшись на спинку сидения.

Далее они ехали в полном молчании.

Хелен шагала рядом с матерью по густо населенному мраморными памятниками кладбищу. Гравий, которым были засыпаны прекрасно ухоженные дорожки, деловито шуршал под их ногами. Мадам Решевски сжимала в кулаке дюжину желтых хризантем, а на её физиономии можно было увидеть выражение нетерпеливого ожидания. А по мере того, как они приближались к могиле, лицо мадам начинало выражать чуть ли не удовольствие.

— Может быть… — к ним подошел бородатый, пожилой мужчина. Мужчина был очень чист и очень розовощек. На нем было черное с головы до ног, религиозное облачение. Он прикоснулся к руке мадам Решевски и спросил: Может быть, вы желаете, леди, что бы я вознес молитву за душу усопшего?

— Убирайтесь! — воскликнула мадам Решевски, сердито отдергивая руку. Авраам Решевски вполне может обойтись без профессиональных молений!

— Для Авраама Решевски я вознесу молитву бесплатно, — с печальным поклоном и очень тихо сказал человек в черном.

Мадам Решевски остановилась и бросила на пожилого мужчину короткий взгляд. В её холодных серых глазах появилось некоторое подобие улыбки.

— Хелен, дай старцу доллар, — сказала она и с царственной снисходительностью прикоснулась к черному рукаву.