Так вот, как увидел я этих двух инвалидов – ну, думаю, всё: если заметят, что мы с Петровичем пьем, точно подвалят – уж мы-то с ними старые знакомые, а Петрович, судя по всему, мужик простой и при бабках – и из Сибири, у них там платят хорошо, и рубль мне оставил, и червонец вытащил как двугривенный – из кармана, не кошелька… – посадит этих оглоедов на хвост, а через пять минут у нашей стойки весь Пиночет соберется: дедка за репку, бабка за дедку, внучка за бабку – знаете, как в таких случаях бывало: с пенсии поишь толпу, вдруг смотришь – а это что за рожа?! Спрашиваешь так осторожно – чтобы не обидеть – одного, другого, третьего, – все плечами пожимают… наконец, выясняется: а он с приятелем Корсета – а Корсета Шипа привел – в одной школе учился… десятью годами раньше того, хехе-хе… Подумал я об этом обо всем – и говорю:

– Послушай, Петрович, – давай только лучше пойдем на откос… – Было у нас местечко у железной дороги, недалеко, мы часто там поддавали. Он удивился – ну, я ему, конечно, пиночетовские традиции объяснять не стал, а говорю – тоже, в общем-то, правда: здесь, говорю, менты часто ходят – могут привязаться. Он еще больше удивился: а что, говорит, нельзя? Как малый ребенок, ей-Богу… потом я, правда, сообразил, что в тех местах, откуда Петрович приехал, наверное, и милиции нет – как говорится, закон – тайга, прокурор – медведь… Нельзя, говорю ему, Петрович, общественное место – только пиво. «Во, – говорит, – придумали! Ну, пошли…» Допили мы наше пиво – и пошли. Пузырь, когда я мимо него проходил, глазами мне все внутренности проел – как бы следом, думаю, не поперся… Но ничего, обошлось – наверное, сил не хватило.

Взяли мы в «Дубль вэ» бутылку «Агдама» – Петрович опять удивился, думал, будем брать водку – а водки не было, за ней надо было идти на Кукуй. Вторую Петрович не предложил, а я,