Дедюхин взглянул на нее и подумал, что никакие помпоны уже не скроют одутловатости серого лица и морщин вокруг усталых близоруких глаз.

— Какой автобус? — спросил он не в насмешку, а для того, чтобы еще раз услышать голос, звуки которого показались ему знакомыми.

— Обыкновенный. В направлении колхоза «Заря». Дедюхин бесцеремонно всматривался в ее лицо. Она отступила на шаг.

— Вы нездешняя? — спросил Дедюхин.

— Н-нет, — насторожилась женщина. — А что?

— В Воскресенской школе случайно не работали? Она с испугом посмотрела на него и неуверенно помотала головой.

— До войны, может быть, а? — продолжал Дедюхин.

— В какой школе? — фальшиво удивлялась она. — Что за намеки?

Но Дедюхин уя «е узнал ее и встал улыбаясь.

— Дедюхина помните?

— Дедюхина? Учителя пения? Помню… Мы были друзьями…

— Так вот я и есть тот самый Дедюхин.

— Какая прелесть! — воскликнула женщина радостно. — Кругом жуткий лес, и вдруг — вы…

Она протянула руку для поцелуя, но не понявший этого Дедюхин пожал ее своими пухлыми, сонливыми руками.

— Зачем вы обманываете-то старика? — спросил он с шутливой укоризной.

— Вы же знаете, Яков…

— Макарыч.

— Вы все знаете, Яков Макарыч. После несчастья с Захаром приходится быть бдительной. Жизнь бьет и учит. Если бы он подписал какую-то несчастную бумагу, всем было бы лучше.

— Если бы он подписал, посадили бы еще десяток, — вздохнул Дедюхин.

— Вот, вот. И Захар был такой же. Чужих жалел, а о своих не думал. Других сажали, те вели себя прилично, выполняли все процедуры.

Дедюхин укоризненно посмотрел на нее.

— А ведь вы в Сибирь собирались за ним ехать.

— Господи, какая была дура.

— Почему? И в Сибири люди живут.

— И на льдине живут… Что там хорошего, в этой Сибири, кроме развития тяжелой промышленности?