Математик задал Грише еще несколько задач и наконец отпустил его, проговорив с веселым недоумением:

— Что ж, молодец… Как фамилия-то? Шумов? А отчего у тебя. Шумов, уши такие красные?

— Не знаю.

— Кто тебе их надрал?

— Никто.

— Ну, вот и врешь. Ступай!

Гриша с деревянным, бесчувственным лицом вернулся на свое место.

Никаноркин сразу же зашептал ему в ухо:

— Ох, и везет тебе, малец!

Гриша не ответил. Ему теперь все равно. Будь что будет.

— Это ж Лаврентий, слышишь? Это сам Лаврентий, — жужжал неугомонный сосед. — Теперь тебе и надзиратель не страшен… Ты что, очумел? Я тебе говорю — это Лаврентий Голотский, инспектор!

Гриша продолжал молчать до самого звонка.

После занятий в класс пришел крепыш, видно страшно сильный, в потертой форменной куртке — значит, «старичок», — и еще с порога закричал:

— Который тут Шумов?

Ему с готовностью показали на Гришу.

Крепыш, расправляя плечи, подошел ближе и сказал:

— Это ты победил Дерябина?

Гриша не знал, что отвечать. «Какого Дерябина?»

Силач подождал, потом воинственно раздул ноздри и спросил:

— Хочешь со мной помериться силой?

И тут раздались со всех сторон пронзительные крики. Никаноркин выскочил вперед и завопил громче всех:

— Ты усы бреешь! Я знаю!

Крепыш усов, должно быть, еще не брил. Однако, самолюбиво закусив нижнюю губу, он сунул руки в карманы, круто повернулся на каблуках и вышел с гордым видом.

— Чего он от меня хотел? — спросил Гриша.

— Он же сказал: силой помериться. И как ему не стыдно! Второклассник, а приходит к нам бороться.