Повар вышел.

– Давайте есть, господа, пока Настя не остыла! – Саблин заложил себе угол салфетки за ворот. – На правах отца новоиспеченной я заказываю первый кусок: левую грудь! Павлушка! Неси бордо!

Саблина встала, подошла к блюду, воткнула вилку в левую грудь Насти и стала отрезать. Все прислушались. Под коричневой хрустящей корочкой сверкнуло серовато-белое мясо с желтоватой полоской жира, потек сок. Саблина положила грудь на тарелку, подала мужу.

– Прошу, господа! Не теряйте времени!

Первой опомнилась Румянцева.

– Сашенька, срежьте мне эдак вот вскользь с ребер, самую капельку!

– А мне окорок! – хлебнул вина Мамут.

– Плечо и предплечье, Александра Владимировна. – Румянцев потер пальцами, словно считая невидимые деньги. – Только, знаете, без руки, вот… самое предплечье, самое вот это…

– Руку можно мне, – скромно кашлянул Лев Ильич.

– А я попрошу голову! – бодро оперся кулаками о стол отец Андрей. – Дабы противостоять testimonium paupertatis.

Арина подождала, пока Саблина исполнит все просьбы.

– Александра Владимировна, а можно мне…

И смолкла, глянув на отца.

– Что? – наклонился Мамут к дочери.

Арина прошептала ему на ухо.

– Только скажи как взрослая, а не так, – посоветовал он.

– А как?

Отец шепнул ей на ухо.

– Что тебе, Аринушка? – тихо спросила Саблина.

– Мне… восхолмие Венеры.

– Браво, Арина! – воскликнул Саблин, и гости зааплодировали.

Саблина примерилась, заглядывая сверху и снизу: промежность была скрыта между ног.

– Не так оно и просто добраться до тайного уголка! – подмигнул Румянцев, и взрыв смеха заполнил столовую.

– Погоди, Саша… – Саблин встал, решительно взялся за Настины колени, потянул, раздвигая. Тазовые суставы захрустели, но ноги не поддались.

– Однако! – Саблин взялся сильнее. Шея его вмиг побагровела, ежик на голове задрожал.