Относительно Роберта в тот вечер ходили самые разноречивые слухи. Одно было точно – он долго пробудет в больнице. Я загодя пошел на мост, рассчитав, что, если меня там будут видеть почаще, никто не заметит моих свиданий с Эви, во всяком случае не станет о них трепаться. Снова уже темнело, когда она появилась на улице. И подошла ко мне с жалкой тенью своей улыбки.
– Совсем не расшиблась?
Улыбка просветлела, но чуть покосилась.
– Ты про чего это, Олли? Я не пойму.
– Про вчерашнее.
– Да я там...
– Я тебя видел, Эви. На мопеде.
Она вдруг дернулась, втянула голову в плечи.
– Что с тобой?
– Не знаю, озябла, наверно. Олли...
– Ну?
Она кинула взглядом вдоль улицы.
– Ты ведь не скажешь, правда?
– Зачем я буду говорить?
Она улыбнулась нежно. Глубоко вздохнула.
– Спасибо.
Я саркастически расхохотался.
– Как же! Ты ведь была со мной на мосту, да? Мы беседовали о музыке, о чем же еще! И потом гуляли по бережку, рыбок в банку ловили. Ты случайно своей матери полную банку рыбок не показывала, нет?
– Я сказала только...
– Ты сказала, что я возил тебя в Бамстед. Сказала, что я увел Пружинкину машину! Я тебя знаю! – Я смотрел ей в лицо, стараясь побольней уязвить. Это хоть было в моей власти. – Интересно, что еще ты сказала? Сколько нагородила вранья! Вытащила меня из постели среди ночи – такой милый мальчик этот Оливер, жаль, у него нет мопеда!