– Привет, Эви!

Она оглянулась, увидела меня, задохнулась.

– Некогда мне.

Я язвительно расхохотался.

– Можно и подождать. Делать-то нечего.

– А ну уходи, Олли! А то...

– Что «а то»?

– Ничего.

И ушла внутрь. Я стоял, разглядывал объявление, резную фигуру у двери и усмехался. Усмешка прилипла к моему лицу.

Минут через двадцать Эви опять вышла, отряхивая руками подол. Она повязала голову своей шелковой косынкой. Пресловутый знакомый крестик болтался поверх ситцевого платьица. Не обращая на меня внимания, она заперла за собой дверь и направилась в сторону Бакалейного тупика, будто я куст какой-нибудь, что ли.

– Мессу служила, да, Эви?

Она усмехнулась, не сбавляя шага.

– Тебе не понять.

– Тогда пошли погуляем.

– Нет.

– Ха! Мопеда у нас, естественно, нет!

– Я помогаю ему, как могу.

– Не можешь ты ему помочь! Ты кто? Сиделка?

Эви ничего не сказала, только загадочно усмехнулась. И сунула крестик под платье. Проследив его исчезновение, я вдруг набрался абсолютной, твердой решимости.

– Да тебе и не надо ему помогать. Он в порядке. Только ушибы и сломано несколько ребер.

Эви остановилась, повернулась, посмотрела на меня. Я тоже остановился.

– Да ты что, Олли? Поправляется, значит, он?

Я горестно думал, как все несправедливо. Роберт теперь герой, его обожают, а он палец о палец не ударил для этого. Эви смотрела на меня, сквозь меня, с небесно-блаженным лицом.

Все с той же своей решимостью я сказал:

– Ты бы лучше мне помогла.