Но попасть на базар Гусарикову не было суждено…

Мне нравится этот поселок. Он словно пышный букет из старинных садов возвышает собой Средне-русскую равнину. Люблю я приезжать Сюда, останавливаться в домике пожилой родственницы и тихо и размеренно доживать последние дни своего отпуска. Жизнь течет здесь как-то уютно, душевно. Приедешь – и будто погрузишься в прошлое, замедленное, подернутое нежным румянцем и легким покоем.

Здесь чувствуешь себя так хорошо, что мускулы наливаются силой, нервы, издерганные там. в настоящем и стремительном, успокаиваются, крепнут и – ни газет тебе, ни телевизора, а лишь неторопливо чурлюкающая черная картонная тарелка радио – единственная связь с бешено бегущим внешним миром.

Люблю здешние тропинки и дороги, покрытые теплым и пыльным подорожником, длинными нитями «гусиного мыла», неторопливо вьющимися от палисадника к палисаднику, от сада к саду, от речки в поле, туда, откуда приезжаешь издерганный и усталый.

У каждого есть такой уголок, а тот, у кого его нет, интуитивно ищет, злясь и раздражаясь, что так надолго затянулись поиски. И такие уголки – это не прихоть, не мелкая тоска по прошлому, прошедшему, а просто отдых от настоящего, порой изматывающего силы, нервы и душу…

Люблю ходить босиком.

Сперва трудно ступать ногами, отвыкшими в городе от земли, а потому идешь осторожно, как по иголкам, выбирая дорожку в теплой и мягкой пыли, затем, старательно ищешь прохладные широкие листья подорожника, стоишь на них, охлаждая ступни, пока нечаянно не передвинешься на колкие катышки гусиного мыла, словно бусинки соединенные Друг с дружкой бесчисленными нитями стеблей. И даже присядешь от неожиданности, от пронзительно-колкой боли и – скорее в пыль, и – скорее на прохладные листы подорожника, и так до тех пор, пока размягченная обувью подошва ног не отвердеет, не обвыкнет, не сдружится с землей и травой…