– Графа, графа! – презрительно перебила его хозяйка, почему-то делая ударение на последнем слоге. – Тоже мне заладил, как попугай: – графа-графа. А что толку от твоего графа? Вон твоих графов в семнадцатом так шуганули – от них лишь названье и сохранилось! Не пойму, сосед, и что это тебя на благородные кровя все тянет…

– Ну и тянет, что с того?

– Да по мне, хоть и тебя б не видала ни в жисть…

– Ни в жисть, – протянул он и вдруг заулыбался, ехидно и злорадно. – А вот я назло всему поселку таких завел. Ни у кого в округе таких породистых нет!

– Вот-вот, сосед! Оттого, знать, и мучаешься по ночам! Люди тебя давно раскусили, что ты за фрукт, да махнули рукой – горбатого могила исправит. А вот Дворняги, они, брат, учуяли в тебе нутро-то с душком.;.

Глаза Гусарикова остановились на Пирате, но тот лежал тихо и посапывал.

– Ты, с-сос-седушка, откуда это взяла?

– Сорока на хвосте принесла. И вот что я тебе скажу – держать в квартире псов – баловство одно!

– А ты вот держишь репейника.

– Так надо. Дом без сторожа – не дом!

– Вот и я держу для зашиты.

– Для какой-сякой защиты? От кого защищаться-то? Вот я держу – так уж от века заведено. И дом и сад требуют, чтоб их наблюдала собачка, а с ней и покойней и веселей.

– Да я с Леопольдом и на медведя пойти не побоюсь. Вон он у меня какой – ростом с телка.

– Так лучше б телка и завел. А то вырос с версту, а дурости у него на две с гаком. Да и где он сейчас, какого медведя гоняет? Видел ли ты, чтоб я когда-либо своего разыскивала? Нут-ка! Если вечером и сорвется с чепи, то утром он тут как тут, да и далеко от дома не отлучается…

– Много ль ты понимать…

– Понимаешь, говоришь? Насчет защиты говоришь? Да пока ты Леопольда дозовешься… А мой – смотри: Пиратка, чужой!

И – звякнула, отлетев на крышу конуры, цепь. И – куда девались неуклюжесть и сонливость!