Она издалека помахала рукой и улыбнулась. Потом пошла между столиков и мужчины, переставая слышать собеседниц, оборачивались на её «98-65-98» и глаза у них становились масляными, с поволокой.
— Привет, мальчики.
Встретили стоя, расцеловались чисто символически, едва коснувшись, дабы не испортить. Пробормотали банальное, протянули подарки. Зюскевич — колечко с камешком; я, на правах близкого друга, — две сотни евроденег в конвертике. У Гусева подарка не было, но он всё организовал и находился, вообще-то, на работе, что сбивало с толку. Он начал шептать Берёзкиной в ухо, но та милостиво отмахнулась:
— Да ладно, вообще не надо.
— За мной, за мной, — пообещал Гусев, испытывая, скорее всего, облегчение.
3
Прошло часа два или три. Именинница танцевала с незнакомыми кавалерами, Гусев работал в оркестре, лишь изредка, в перерывах, подсаживаясь. Мы сидели вдвоём с Зюскевичем, уже сильно выпившие, пили ещё и разговаривали. Я говорил о самом важном.
— …Понял давно. Признаваться не хотел. Боялся.
— Кому? — говорил Зюскевич, роняя пепел себе в рукав.
— Я боялся признаться самому себе, что всю жизнь занимаюсь не своим делом.
— А что такое?..
— Я пишу роман.
— Да-да, эпопею. Все знают.
— Смешно?
Зюскевич удивлённо помотал головой.
— Вот именно. Это даже не смешно.
— А сейчас все пишут. Скачивают программу и пишут.
— Какую программу?
— «Логос». Сто тысяч цитат, изречений и афоризмов.
— Ну и что?
— Берёшь за основу какую-нибудь экзотическую хрень, вроде арабских сказок. Чтобы стиль. Ну, не Маринина…
— Понятно.
— Подставляешь немного другие имена, немного другой сюжет.