— Тройка, семёрка, туз.

— …Получаются новые предложения.

— Легче написать.

— Кому как. Кому-то, может быть, легче бумагу резать.

— Картон.

— Картон! А кому-то легче написать.

— У Сорокина есть. Куски. Клоны пишут.

— Да, точно. Типичные такие болванки текста. Как будто мёртвый написал. Зомби.

— А что программа?

— Она делает. Там, внутри. Эти тексты. Книги. Нажал — «Три мушкетёра», нажал — «Собор Парижской Богоматери»…

— Два.

— Как?..

— «Три мушкетёра-два». Сиквел.

— Точно. Нет, конечно, надо поправить. Отредактировать. Но главное уже есть. Болванка. Массив художественного текста. Делается одной кнопкой. Раз и готово.

— С сюжетом всё равно будет проблема.

— А если без сюжета? Я читал. Такого тоже много.

— Можно без сюжета, — кивнул я. — Джойс, Кафка, Пруст… Поток сознания.

— Поток?..

— Ну, бывает. Талант есть… а писать нечего. Тогда пишут просто так, ни о чём, поток сознания.

— А кто читает?

— Критики любят. То, что ты говоришь, — рыба.

— Рыба?..

— Ну, твоя программа. Песни сочиняют. Сначала музыку. Стихов нет. Поют рыбу — тары-бары-растабары… набор слов. Потом поэт сочиняет. Болванка называется «рыба».

— Нет, не «тары-бары», там уже заложено…

— Я понял.

— В чём проблема?

— Проблема в том, — я поднял глаза на Зюскевича, — что ЭТА ПРОГРАММА У МЕНЯ В ГОЛОВЕ.

Зюскевич несколько минут думал.

— Такая хорошая память?

— Четыреста томов Библиотеки Всемирной литературы. Плюс всё заметное, что выходило после перестройки. Вот это особенно, хотелось бы… удалить. Ну, delete по вашему. Особенно Сорокина.

— Почему?!

— Не хочу. Моя голова, имею право. Потому что вообще больше не хочу. Завязал.