Хотя игра на пианино не была ему в тягость, работа в ресторане порядком осточертела. Те же лица, те же мелодии, те же полы и стены, те же запахи со стороны кухни. Вариант с должностью редактора музыкального вещания на телевидении казался сказкой. А поскольку он знал, что ни одно начинание не может быть плодотворным, не скреплённое добрыми застольными пожеланиями, он хлопнул дома пару рюмочек и заявился в «Сталин», чтобы утереть носы бывшим коллегам.

Сначала он наслаждался своим триумфом из зала — пил, закусывал и даже заказал оркестру «Караван» за свои кровные. В середине было его четырёхминутное соло, и ему хотелось, чтобы в этом месте всё посыпалось. Однако новый пианист справлялся, а соло вообще выкинули, дав вволю наиграться саксофонисту.

Время шло и Гусеву самому смертельно захотелось поиграть. Да так, что буквально зудели и ходили ходуном пальцы на руках и на ногах. Он поднялся и решительно направился за кулисы, к своему инструменту.

Но его не пустили. Здоровенный охранник в безукоризненном костюме, сказал ему:

— Витёк, не надо.

— Ты чего? — удивился Гусев и попытался отодвинуть охранника, но от этого усилия сам пошатнулся.

— Иди домой, Витёк. В менты ведь сдадут, шеф велел, как другу говорю.

— В менты?..

Гусев подумал, что такого рода подлянка как раз в духе директора ресторана. А проблемы ему сейчас нужны меньше всего. Он расплатился, сунул начатую вторую бутылку коньяка во внутренний карман и направился к выходу.

Оркестр делал паузу между номерами. Не удержавшись, Гусев обернулся и крикнул:

— Лабухи!

— До-ре-ми-до-ре-до, — негромко отозвался саксофонист.

— Бездари!

— До-ре-ми-до-ре-до! — невпопад отозвался весь оркестр.

Гусев свистнул в два пальца, но свист потонул в какофонии инструментов. На новой работе он ещё не обосновался, а вход на старую теперь уже был заказан.