— Ты закончила, а?

— Не уезжай в Сиэтл, Тайлер.

— Джасмин, не говори мне таких вещей, ладно? Угомонись. У меня впереди жизнь. Все меняется.

— Ненавижу ворон. Они забираются в гнезда к другим птицам и сжирают яйца.

— Смени пластинку, Джасмин, и улыбнись наконец, иначе я все бросаю. Как я могу сделать хороший снимок, если ты говоришь такое? Подумай о чем-нибудь веселом — ну там, как котята резвятся, или что другое!

Но сам-то я, конечно, прекрасно понимаю, почему Джасмин цепляется за такие тоскливые воспоминания, составляя из них обстановку собственного внутреннего мира. Когда я представляю себе ее положение, то думаю, что это примерно как треснуться со всего маху головой об угол открытой дверцы буфета -боль такая невыносимо пронзительная, сосредоточенная на таком крохотном участке, что ты невольно бьешь себя по больному месту, чтобы «разжижить» боль — разогнать ее в стороны от центра.

— Попробуй сменить позу, — предлагаю я, придвигая штатив поближе, так, чтобы в фокусе оказалось только лицо Джасмин и ее тыква. — Поверни голову и посмотри мистеру Тыквину прямо в лицо, идет?

— Идет.

— Теперь притворись, что вы играете с ним в гляделки — кто дольше выдержит не сморгнув, идет?

— Ну да.

Скучные кадры. Ни то ни сё.

— Давай попробуем иначе. Притворись, будто мистер Тыквин — это Киттикатька (наша кошка), — и ты не отрываясь смотришь ей в глаза в надежде заметить проблеск интеллекта, — так сказать, опыт общения разных биологических видов.

— Давай.

Немного лучше, но только немного. Мне бы что-нибудь поинтересней.

— А как тебе такая идея: притворись, что мистер Тыквин — тот единственный в мире человек, которого ты боишься как огня, который хочет тебя погубить, а? Сожрать тебя заживо. — Я готов двинуть себя в поддых, когда из меня вылетают эти слова, но слишком поздно. Ясные, выразительные черты лица Джасмин искажаются от ужаса, мой палец нажимает кнопку затвора — и портрет готов: портрет, на который будут смотреть ее внуки, такой они ее и запомнят — Джасмин, глядящая в лицо миру, как она глядит сегодня, на нынешнем этапе своей жизни, до смерти напуганная монстром — своим собственным творением.