Позвольте узнать, господин прапорщик, какая власть в энто время на Руси быть имеет: его величество божьей милостью, али… Керенский господин? Тот оторопел, буркалы выпучил: кто таков? — Так и так, вашбродь, из плену германского следую, надысь попал в отступлении, а потом аж через всю Румынию драпа задавал. Плохо в плену, вашбродь, тяжко. То ли дело Расея-матушка! — Ну-ну, молодец, хороший солдат. А как сейчас надумал — бунтовать или России служить? — Служить, ясно дело, вашбродь. Подобрел офицерик. Рассказывает. — Сейчас, — как фамилия-то? — Крюков, судьба России решается. Большевики голозадые (слыхал, нет?) вздумали бузу поднять: дескать, давайте исконних хозяев помойные ямы заставим копать, а мы к ним в начальство пойдем, да пусть-де они нас «товарищами» называют. А мы их — кха! — к ногтю, чтобы не щеперились, — вот они теперь и сидят по норам, как крысы. Но — ждут моменту, чтобы основы подточить. Потому господин Керенский строго власть держит. Все начеку! У нас строго! Документы твои где?!

Вытащил Никифор свою солдатскую книжку, — стоит, ни жив, ни мертв. Офицерик поглядел, губами пошлепал, говорит: идем! Пошли. Привел он Никифора в какой-то дом с часовым, завел, в кабинетик затолкнул, сам — следом. Сморит Никифор: сидит за столом то ли лысый, то ли бритый штабс-капитан, пишет. Увидал их, — вежливенько так: чего изволите, господа? — Прапорщик Бурыго, — офицерик докладывает, — вот, господин штабс-капитан, пленного привел, посмотреть надо — не шпион ли? — да определить. Подскочил к нему штабс-капитан, ручку жмет, — благодарю за службу! — Рад стараться, — говорит. И ушел. Остались Никифор со штабсом вдвоем. Посмотрел на него ястребом офицер, поспрошал, — да и в кутузку. В карцер, значит. Там разберемся, мол. Отвел солдат Никифора в карцер, на замок запер. Разделся Никифор, сидит, вшей щелкает. Солдат хлеба с кипяточком принес — кайфуй, Никифор Степаныч, отдыхай с дорожки. Наган, правда, при обыске отобрали, ну да на кой он леший в камере-то? Кого им стрелять? Хорошо, что хоть фуражку оставили, повесил ее на гвоздик — вот, спокойно на душе.