Сегодня говорил с Ленкой по телефону, поздравил ее с первым апреля. Сказал «Лена, у тебя вся спина белая!». Это у нас такая традиция, я ее каждый год так поздравляю. Я еще помяукал в трубку, а потом пытался поурчать, но вдруг отчего-то перехватило в горле, я закашлялся и кашлял минуты две и толком не мог разговаривать, только зря полтора доллара потратил. Наверное, от волнения. Надо было прокашляться и перезвонить, а я не догадался. У Ленки есть кошка, собственно, она и у меня тоже была, пока я не уехал в Америку оставив в Москве Ленку, кошку и тещу.

Кошка умеет мяукать разными голосами, в зависимости от того, чего она просит или даже, потеряв совесть, нагло требует, подняв мохнатую морду и неодобрительно глядя в глаза. Я ей говорю: кошка, ты в натуре совсем наглость потеряла! и даю ей кусочек сырого мяса, подняв повыше. А она встает на задние лапы ловит его лапами и зубами, опираясь на пушистый хвост. Умора! Жалко, камеры не было – заснять это безобразие. А теперь камера есть, Hewlett Packard и к тому же digital… Вот она, камера лежит, а кошки то и нет. Есть у нашей кошатины один особенно мерзкий голосок, которым она мяукает, когда бежит к дивану, оглядываясь, и зовет за собой. А на диване она ходит взад и вперед, зазывно потягивается, а затем делает «плюх» на бок и подставляет теплое шелковистое брюхо, чтобы гладили. А когда гладишь ей брюхо, она развратно извивается и громко, сладострастно урчит. Я придумал для кошки в этом состоянии специальное слово: мерзокошкие. Ленке слово понравилось, и она тоже стала называть урчащую развратную домашнюю скотину мерзокошкием. И при этом исступленно, истерично гладить.