Женя видела зарождающуюся вдали волну. Взгляд у девушки был мимолетный, не сфокусированный, не заостренный. Она пока не понимала, что это та самая, долгожданная, единственная. Та волна, встречи с которой она так долго искала. Женя не понимала, потому что ничто не намекало на приближение этой минуты, ничто не говорило об опьяняющем чувстве восторга, возбуждения, эйфории и победы над собой, что захватит ее через какие-то мгновения. Интуиция молчала об этих надвигающихся тяжеленной массой секундах так же, как скрывала она и грядущую неотвратимо беду.

— Евгения Николаевна! — В дверь просовывается голова Шурочки. Обеспокоенный голос девушки возвращает Женю в настоящее:

— Да?

— Там рыбу привезли, а половина, кажется, уже испорчена.

— Так не принимайте!

— Я хотела завернуть, а водитель говорит: «Акты подписаны, ничего не знаю».

— А ты что же, сначала подписала, а потом проверила?

— Да я как-то… — Лицо и шея девушки покрываются красными пятнами.

— Ладно, пойдем, разберемся. — Женя выходит из кабинета и решительно направляется на улицу. Шура семенит за ней, спрашивает огорченно:

— А если не заберет, Евгения Николаевна, то тогда беда?

Женя останавливается, оборачивается, пристально смотрит на девушку, качает головой и медленно, как-то уж слишком горько произносит:

— Нет, Шура, нет. Какая же это беда?

2

Постоянно счастливыми могут быть только дураки. Эта отнюдь не глупая мысль была совсем не чужда Юленьке Севастьяновой, и сейчас казалась ей даже мудрее, чем прежде, ибо ощущала она себя той самой перманентно счастливой дурочкой, о которой, видимо, и идет речь в этом утверждении. Юленька молода, весьма миловидна и доброжелательна. Ее можно назвать умной, если бы не одно изрядно мешающее этому обстоятельство: Юленька влюблена.