Собака на окрики не обращает никакого внимания, останавливается лишь у закрытой двери подъезда. Ждет хозяина, в нетерпении виляет хвостом, смотрит на запыхавшегося мужчину лукаво, будто хочет сказать ехидное «так тебе и надо».

— Вредина! — Артем показывает овчарке язык и, ласково потрепав ее за ухом, выпускает из подъезда.

Марта тут же трусит к машине, садится у задней двери и, склонив набок голову, вопросительно смотрит на хозяина.

— Нет, Марта, нет. Ты же знаешь, уже давно «нет», а продолжаешь просить. Пойдем! — Мужчина отстегивает поводок и кивком головы приглашает собаку следовать за ним. Она неохотно подчиняется, трусит рядом с Артемом, то и дело останавливаясь и с тоской оборачиваясь к машине.

Артем перестал брать Марту с собой на работу два года назад. Наступающая старость тогда, конечно, еще не подкосила овчарку так, как это случается с другими собаками в одиннадцатилетнем возрасте, но все же давала о себе знать. Мирный и дружелюбный характер начал портиться, и если людям по-прежнему опасаться было нечего, то задиристые и своенравные собаки могли пострадать. Артем, несомненно, никогда не позволил бы ситуации выйти из-под контроля. Он всегда умел безошибочно определить то роковое мгновение, после которого будет невозможно предотвратить схватку. Он бы никогда не пропустил ту секунду, в которую потребовалось бы остановить Марту и не допустить кровопролития, но Артем ходил на работу не для того, чтобы тратить время на наблюдение за своей собакой и ее усмирение. Он должен дрессировать других. Ревнивая агрессия Марты сбивала и его самого, и его подопечных, поэтому пришлось Артему перевести свою собаку на домашний режим, и хотя она по-прежнему пыталась протестовать, он, памятуя об обязательствах, вынужден был оставаться непреклонным к ее молчаливым мольбам. Конечно, не слишком сведущие в дрессуре друзья неоднократно удивлялись его решению, недоумевали, почему умной и прекрасно обученной собаке отказано в многолетнем удовольствии присутствовать на тренировках.