– Я и вчера в лесу был, – сказал Димка. – И там был, на поляне.

Ксана, отбросив за спину косу, неожиданно засмеялась. Позже Димка заметит, что это у нее всегда получалось неожиданно. И всегда при этом хотелось улыбаться ей в ответ, даже если сам же и брякнешь что-нибудь глупое. Смеялась она хорошо: негромко, но весело, чуть приоткрыв губы и немножко щурясь.

– Не унесли камень?

– Нет! Лежит, – сказал Димка.

– А что ж ты ничего не захватил с собой: ни ковыля, ни веток?

– Уронил! – с готовностью соврал Димка, показывая на дорогу в сторону безымянной горы.

– А меня вчера мама не отпустила в лес… – сказала Ксана, уже не смеясь.

Тетка Полина рассказала Ксаниной матери, будто двоих из Холмогор порезали в воскресенье. Мать всполошилась и заявила накануне, что больше Ксану из дому не выпустит…

Как и большинство пожилого населения в Ермолаевке, Холмогорах, мать люто ненавидела шахтинский поселок, а заодно и все строительство на горе Долгой: привычный уклад жизни должен был рухнуть вскорости, а будущее представлялось туманным…

Впрочем, у Ксаниной матери были на это еще и свои причины, о которых мало кто знал.

– Бандиты – не люди понаехали! Теперь от дома шагу ступить нельзя, – заявила мать, – поймают вот… Особо девушке!

Почему девушке «особо», мать не уточняла. Но именно благодаря ей Ксана чуть ли не с первого класса знала, что при этом имеется в виду.

– Значит, ты больше никогда туда не пойдешь?.. – спросил Димка.

Ксана, оправляя на себе голубую кофточку, глянула в сторону безымянной горы, потом в сторону Шахт и покосилась на Димку.

– Я завтра опять к вам иду после уроков… Я сегодня ничего не купила… – Она вдруг потупилась, так как на тропинке от домиков с ведром в руках появилась ее мать, о чем без труда догадался Димка – до того они были похожи.

А когда, оглядев их, та прошла мимо, Ксана подтвердила:

– Мама… – И сразу как бы замкнулась.