— Барон фон Привиц.

— Граф фон Цан.

— Обер-комиссар Шатц.

— Чингиз-Хаим.

Комиссар на миг замер, но все-таки сделал вид, будто не слышал. Ну, а эта парочка даже и не подозревает о моем существовании. Они натуры избранные и не привыкли смотреть себе под ноги. Им не в чем себя упрекнуть. Они тоже ведь всегда и во всем были за Джоконду.

— Прошу садиться… И прошу извинить, что заставил вас ждать. Эти журналисты! Бульварная пресса взяла нас в осаду своими специальными корреспондентами. У нас тут настоящая волна убийств… Но ничего нового я вам не сообщу. К сожалению, весь мир уже в курсе.

Барон провел по глазам белой ухоженной рукой. Я заметил прекрасный перстень с рубином, фамильную драгоценность, пятнадцать тысяч долларов по самой скромной оценке. Но это я так, к слову, следуя традиции, из уважения к чужому мнению. Просто не хочу разрушать привычные представления.

— Понимаете, господин комиссар, я чрезвычайно беспокоюсь за свою жену… Но Шатц не слушал его.

— Двадцать два трупа за неделю, это, конечно, многовато даже для такой большой страны, как Германия.

— Личности их уже установлены?

— Почти всех. Но нам сообщили о том, что несколько человек исчезли и тела их пока не найдены.

— Боже мой!

Барон закрыл глаза. Он лишился дара речи. Граф поспешил ему на помощь:

— А нету ли среди них молодой женщины? Вот фото…

Барон трясущейся рукой извлек из кармана фото и положил на стол. Комиссар взял. Долго рассматривал.

— Действительно, очень красивая. Барон испустил вздох:

— Это моя жена.

— Поздравляю.

— Она пропала.

— Ах, вот как… В таком случае могу вам сообщить: среди жертв ее нет.

— Вы уверены?

— Разумеется. Я же всех их видел. В нашей поганой профессии обнаружить хоть раз такое прекрасное тело было бы слишком большим подарком. К тому же все без исключения убитые — мужчины. Убийца, очевидно, не трогает женщин. И есть еще нечто общее во всех случаях. На лицах всех жертв запечатлелось выражение необыкновенного счастья…