Часа через два, когда просохло, и раскрылись цветы, и пчёлы без устали летали и летали, и трудовой гул стоял над пасекой, Володя сказал мне:

— Ну пойдём, попробую тебе кое-что показать.

Он выбрал улей, где жила сильная семья, то есть где пчёл было много. Они так и клубились, так и гудели над прилётной доской.

Мы стали сбоку, чтобы не мешать им. Шло время. Но если ты решил узнать жизнь животных, надо иметь терпение…

Вдруг Володя наклонился к летку:

— Видишь пчелу?

Для меня она ничем не отличалась от других. Пожалуй, только слишком уж медленно ползла по прилётной доске.

— Запомни её! — сказал Володя.

В ответ я лишь пожал плечами: как её запомнишь… Пчела ушла в леток. И мы прождали ещё несколько минут…

— Вот она, — сказал наконец Володя.

Другие пчёлы с озабоченной суетливостью вбегали в улей и выбегали наружу. У всех полно было дел. Эта же медленно брела поперёк общего движения. И мне казалось даже, что она покачивается, хотя это, конечно, на шести лапах никак невозможно.

Вот странная пчела добралась до края прилётной доски, постояла секунду, словно о чём-то вспоминая или раздумывая. Сделала ещё усилие, ещё полшага и… свалилась в траву.

Володя поднял пчелу. Она была мертва. Ветерок катал её по Володиной ладони — серый невесомый комочек.

Хочешь быть жуком?

Родилось насекомое — таракашка, жук, муха или та же пчела. Только вылезли они «на свет божий» и сразу готовы делать то же, что взрослые насекомые: добывать еду, удирать от врагов… ну и тому подобное.

А вот родился человек: беспомощный, слабый, глупый. Любой малости он должен учиться.

Так, выходит, насекомым-то родиться выгодней. Сразу сам себе голова!

Но дело в том, что никакое оно не голова, это насекомое. Мы с вами растём, становимся умней, учимся. И после можем летать, как птицы, или плавать, как рыбы и нерпы, или, если очень постараемся, можем даже пройтись по Луне. Мы можем стать кем хотим. Потому что мы умеем учиться.