— Ложись, папа, — сказал Эдгар. — Ложись.

Отец не пошевелился, и Эдгар, который не мог дотянуться, чтобы помочь ему, тронул лошадь. Когда тележка пересекала рельсы, отец от толчка снова опрокинулся.

По усыпанной гравием дороге они добрались до небольшого загона на берегу реки. Въехав за ограду, Эдгар соскочил на землю и ушел, бросив нераспряженную лошадь и тележку вместе со спавшим в ней отцом. Он не задвинул за собой перекладину, оставив все так, чтобы отец подумал, будто лошадь сама вернулась домой. При этом мальчик даже не знал, хочет ли он избавить отца от унижения перед сыном, или же себя от зрелища униженного отца. Он просто бросил все как есть, сел в лодку и переправился через реку, из Виктории в Новый Южный Уэльс, где стоял маленький деревянный домик, в котором они жили вдвоем с отцом.

В кадке около реки он вымыл потное лицо и руки, потом зажег керосиновую лампу, так как холодное весеннее небо над излучинами Большого Муррея быстро темнело. Он разгреб угли в железной печке, стоявшей в просторной кухне, и подкладывал растопку, пока буковые поленья не разгорелись. Затем он поджарил баранью котлету и съел, ее с томатным соусом и куском белого хлеба, запивая чаем, мутным от сгущенного молока. Покончив с едой, он подошел к двери, чтобы взглянуть, не проснулся ли на том берегу отец.

Небо совсем потемнело, но мальчик знал, что от вечернего холодка отец скоро придет в себя и дотащится до дому. Эдгар вовсе не желал видеть отца теперь — это было бы неприятно обоим — и поэтому привернул лампу и залил огонь в печи. Обычно он спал в просторной и теплой кухне, но, зная, что отец, войдя, свалится на первую попавшуюся кровать, ушел в комнату и там лег, чтобы не смыкая глаз ждать его возвращения.