Щель между причалом и бортом быстро смыкалась.

А он скользил в бесконечной сине-зеленой линзе, опускаясь все глубже.

Он не боялся воды. Он любил воду. Вода была другом. А сегодня – еще и спасительницей. Трусы и майка облепили тело. Длинные светлые волосы струились.

Вот он схватился за перекладину, соединявшую сваи причала.

Выпустил из груди немного воздуха и посмотрел вверх.

Вода на просвет была ярко-зеленой. Диск солнца походил на желток. И вдруг огромная тень закрыла его.

Воздух уносился вверх большими серебряными пузырями.

Он испугался.

Отпустил перекладину и начал всплывать.

И руки уперлись в плоское днище, не пускавшее его к воздуху и солнцу.

Он понимал, что ничто не может быть важнее солнца и воздуха! – но думал почему-то только о сандалетах. Сандалеты! Не выпустить бы сандалеты!

Мальчик видел себя как бы со стороны. Серебряные пузыри изо рта. Искаженное лицо, вытаращенные глаза. Волосы колеблются. Должно быть, так же колеблются волосы утопленников. Вода колыхнет их – а кажется, что это человек по своей воле качнул головой.

Он заметался.

Руки судорожно шарили по осклизлому, заросшему ракушками и зеленью железу.

Пузыри изо рта. Пузыри. Как хочется вдохнуть! Где же?!

Он снова и снова беспомощно тыкался в равнодушную и неподатливую преграду.

Потом разжал пальцы.

Сандалеты стали медленно тонуть, мало-помалу растворяясь в черно-зеленой глубине…

– А!

Плетнев рывком сел на постели и оглянулся.

МОСКВА, ИЮЛЬ 1979 г.

Перевел дух.

Стрелки будильника показывали пять сорок шесть. Четыре минуты до звонка. Нажал кнопку, чтоб не дребезжал понапрасну.

Минуту посидел на постели, массируя лицо и шею.

Все! Вскочил, щелкнул клавишей магнитофона.

Полилась бодрая песня Антонова: